melted

Один за всех

Иди и исполни, - архангелу сказано было. – Оставь эти крылья, ни меч не бери, ни копьё. Ты просишь коня? Там у входа хромая кобыла. Но хочешь совета, солдат? Не садись на неё. Туда, где тебе надлежит исполнять Мою волю, ссылают убогих, давно покорившихся злу. Там молятся страху, судьбу вопрошая «доколе?», И ищут ответ, пепелищ ковыряя золу. Им трудно довериться свету и вешнему грому, Безбрежности ветра, небесному ходу светил. Тебя не услышат, тебе не поверят живому. Но если погибнешь, признают, что ты победил. Но если погибнешь – от пули, ножа или яда, То в тысячах душ как весёлый огонь оживёшь. И на пепелищах унылого этого ада подснежники вспыхнут. Подснежники. Слышишь, Алёш?

melted

(no subject)

Я слушала артиста. Он смотрел
На вещи трезво, словно финдиректор
Ныл дождь, пустой посудой гром гремел
И в новостях сучил губами некто

Все было просто, никаких чудес
Театр – дно, актеры – интриганы
Помощник режиссера – мелкий бес
А прима - блядь, хоть и звезда экрана

Я слушала артиста. В нем жила
Какая-то унылая обида
И он ее как рану зажимал
Когда на сердце руку клал для вида

В плену чужой души я как на дне
Тонула в этом мутном разговоре
Как задыхалась я! И вдруг в окне
В короне из лучей мелькнуло… море!

В квартиры душной старые мехи
Вином, в котором молодость и лето
Оно влилось… Артист читал стихи
Какого-то забытого поэта

Он был теперь другой. Он нёс слова
Как ясный день легко несёт светило
И – Боже правый, как я не права
В том, что его как смертного судила!

Нет, он теперь парил, сиял и цвёл
Взрывался как веселая комета
Он лёг в ладонь Господню как цевьё
Оружья, поражающего светом

И этот свет меня насквозь пробил
Он спас меня... но тьма напала с тыла –
Стих кончился. Он снова говорил.
Я слушала. И море отступило
melted

(no subject)

Как Лютер приколачивал к дверям
Свой лютый крик о набожной скотине
Как стая черни волокла дворян
Под «марсельезу» к чёрной гильотине

Как Маяковский растирал в ничто
Успех певцов папье-маше и пакли
Как буря уносила шапито
Когда чудесил на экране Чаплин

Как море рвал на части Моисей
В дали веков предчувствуя Мессию
Как Грозный царь в смятении страстей
Кровавой плотью выкормил Россию

Как время поднимало из глубин
То гения, то черта, то святого
Но как Адам из первородных глин
Из грязи будней вырастало – Слово…

Так будет вечно волноваться мир –
Палач, художник, чародей, калека –
Чтоб сил и слёз хватило нам самим
Из смертной твари сделать Человека
melted

(no subject)

Полина любила петь
Но музыке не доверяла
Махали дома дверями
Но не могли взлететь

По-летнему – налегке
Как солнце – легко и нежно
И радуга как арпеджио
Раскачивалась в реке

Полина любила петь
И пела поверх прохожих
Печальных и белокожих
В глазах у которых – смерть

Да, нет ничего верней
И вряд ли есть что огромней
Да, музыка вероломна
И все же – живите с ней!

Поверить в неё, посметь
Вцепиться в неё покрепче
Как веруют крылья в плечи
Зажмурить глаза и – петь!

Пусть будут как кляп ветра
И крыши как крышки гроба
Упряма, высоколоба
Полина поёт с утра

Сегодня весь мир как лист
На голос её наколот,
И кружится в небе город –
Бетонный парашютист
melted

(no subject)

Жизнь его птицей рвалась из рук
С полудня и до шести
И вдруг чуть слышно сказал хирург
«Дайте ему уйти»

Можно реку спрятать под лёд
Сеть для стрижей сплести
Но есть океаны, и есть полёт
Что ж – дайте ему уйти

Он был не первым, кто шёл на свет
Звезды, что в конце пути
Но если лестницы к звёздам нет
То – дайте ему уйти

А он, умирая, парил и пел
Спал с ангелом во плоти
И всё, чего он от нас хотел –
Чтоб дали ему уйти

И солнце стояло как в горле ком
Слезу выжимал эфир
Душа окровавленным кулаком
Сквозь рёбра стучалась в мир

Он был повсюду и был нигде –
Как волны и облака
Спаситель шёл к нему по воде,
Плакал издалека

Чтоб птицу выпустили из рук
Чтоб гром ему стал как брат…
«Нет… К черту!» - тихо сказал хирург
И громко: «Ещё разряд!»

Ко лбу потом кто-то приложит лёд
Измученному врачу
Не бойтесь, доктор. Он не уйдёт –
Я его – не отпущу
melted

Начало

В кромешной тишине, под плеск весла
Он спал, свернувшись на корме как кошка,
Вода кораблик бережно несла
Как тот слепец ко рту подносит ложку

Косились волны из под черных век
На звезды, нависающие остро,
И снился человеку человек
Как снится утопающему – остров

Горит песка расплавленная медь,
И он идет по берегу – печальный,
Но вот лицо… лица не разглядеть…
И ветер стонет как помост причальный

Нелепый сон наперекор уму -
Ты знаешь что-то, ничего не зная,
Но почему так хочется к нему?
И музыка какая-то чуднáя

Печаль её серебряней дождя
Роднее, чем супруга или братья,
Чем твой кораблик, весла разведя,
Похожий на стрижа или распятье

Мелодия неслышная течёт
Над миром, полным радости и боли,
И горизонт натянут как смычок,
Весь, как в меду, в рассветной канифоли

Река речёт, и что-то шепчет рожь
Деревня чешет языками спален
Но вот слова… Слова не разберешь
И человек по-прежнему печален…

Вдруг сон прервался – будто и не спал
И голос брата был широк и светел
«На свете – утро. Нас господь призвал!
Вставай, Андрей! Пора забросить сети!»
melted

Борису

Поэты погибают в двадцать семь,
Затоптаны четырехстопным ямбом,
Они, срывая нимбы, лезут в ямы
И по углям идут, как по росе.

Поэты погибают в двадцать семь,
Успев пожить и умереть на славу.
Им не страшны остывших чувств облавы
И хруст любви в домашнем колесе.
 
Пусть их несут в своей пустой красе
Успеха карусельные лошадки.
Всё ж - прямо в небо отворив тетрадки -
Хоть в Африке, хоть в средней полосе

Боится смерть, что вдруг умрёт совсем
Споткнется, обожжется и промокнет,
А жизнь, идя на свет, выходит в окна…
Поэты улетают в двадцать семь.
melted

НГ

И в добрые, и в злые времена
Глаза любимых и бокал вина
Мы в эту ночь ценили больше злата

Делили мы на дружеском пиру
То корку чёрствую, то чёрную икру
Под бой часов или под звон булата

И вот опять садимся мы за стол
И снова пьём за меньшее из зол
За короля, его шута и челядь

За белый парус, за пиратский флот
За тех, кто жив, и кто уже не пьёт
За то, чтобы любить, мечтать и верить

За то, чтоб отпустить грехи врагу -
Недаром циферблаты на бегу
Разводят в удивлении руками

За то, что нет неправой стороны
И чтобы больше не было войны
И простаки не шли за дураками

За то, что нас ничто не разделит
Пусть кто-то нищ, а кто-то знаменит
А кто-то стал гранитным или медным

За то, что даже обращаясь в прах
Мы вечность целую уже стоим в дверях
И плачем, и целуемся, и медлим.
melted

(no subject)

Листаю "Антологию русской поэзии" Евтушенко. Очень, очень похоже на прогулку по кладбищу. Тлен и бумажные цветы. И вдруг - из за очередного памятника пошлости выходит кто-то настолько огромный и живой, что в сравнении с ним ты сама - безымянное надгробие. Наша поэзия - страна живущих на погосте великанов.